Антисери Д., Реале Дж. Западная философия от истоков до наших дней

А Б В Г Д Е Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я

ЭПИСТЕМОЛОГИЯ И МАРКСИЗМ



Эпистемология и марксизм
Лакатос: марксизм как выродившаяся программа исследования
    Не вдаваясь в детали критики марксизма, начатой Вебером, Вайлати и Кальдерони, напомним все же суждение Бертрана Рассела: «Диалектика — одно из самых фантастических верований, заимствованных Марксом у Гегеля». Рудольф Карнап в своей «Автобиографии» вспоминает, что философы Венского кружка «не принимали диалектику в форме марксизма, отвергая и гегелевскую, когда речь шла о замещении функций логики».
    Поппер усилил критику диалектического материализма. Ганс Альберт вступил в полемику с Адорно и Хабермасом, защищавшими рациональность непозитивистского плана. Понятия «диалектика» и «тотальность», пишет Альберт в «Мифе о всеобщем разуме», не имеют теоретической силы. «Между попытками интерпретировать реальность с противоположных позитивизму позиций и особым характером диалектики, мне кажется, есть тесная связь».
    Кун в работе «Логика окрытия или психология исследования?» (1969) пишет, что марксизм сродни астрологии, ибо, не затрудняя себя головоломками, он перекрывает иные пути исследования. Выродившейся называет Имре Лакатос исследовательскую программу марксизма. «Какой новый факт был предсказан марксизмом, скажем, начиная с 1917 года?» Антинаучными называет он известные предсказания об абсолютном обнищании рабочего класса, о грядущей революции в наиболее развитых индустриальных державах, об отсутствии противоречий между социалистическими странами. Скандальный провал подобных пророчеств марксисты объясняли сомнительной «теорией империализма» (для того чтобы сделать Россию «колыбелью» социалистической революции). Нашлись «объяснения» и Берлину 1953 г., и Будапешту 1956-го, и Праге 1968-го, и русско-китайскому конфликту.
    Единственно, чего нельзя не заметить: если программа Ньютона привела к открытию новых фактов, то Марксова теория осталась позади фактов, давая объяснения вдогонку событиям. А это, отмечает Лакатос, симптомы стагнации и вырождения. В 1979 г. к этой проблеме вернулся Джон Уоррол в очерке «Как методология программ исследования улучшает методологию Поппера». Наука, подчеркнул он, по сути своей динамична: либо она растет и остается наукой, либо останавливается и исчезает как наука Марксизм перестал быть наукой, как только перестал расти.
Фейерабенд: «свободное общество» и марксизм
    Фейерабенд непримирим к авторитаризму в научной идеологии. Ему мало просто «открытого общества», он ставит вопрос о «свободном обществе». «В свободном обществе все традиции равноправны и одинаково вхожи в структуры власти». Свобода рождается из активности индивидов, которые живут разными традициями, а не амбициозными теоретическими системами. Нет никакой необходимости руководить развитием общества посредством такой философии, как марксизм.
    Релятивизм Фейерабенда протагоровского типа разоблачает марксизм и его претензию на абсолютную истину, и претензию быть единственным путем к освобождению. Но во вчерашнем освободителе, напоминает он, часто дремлет завтрашний тиран. Идеологии вырождаются, превращаясь в догмы, в момент, когда завоевывают успех. Оппозиция раздавлена, и триумф, таким образом, становится началом провала.
    «Релятивизм пугает интеллектуалов, ибо угрожает их социальным привилегиям (так в свое время просветители угрожали привилегиям священников и теологов). Народ, долго тиранизированный интеллектуалами, научился отождествлять релятивизм с культурным и социальным декадансом. Поэтому на релятивизм нападают и фашисты, и марксисты, и рационалисты. Поскольку воспитанные люди не могут сказать, что отвергают идею или образ жизни из-за того, что те им не по нраву (это было бы постыдно), то они ищут "объективные" причины и стремятся дискредитировать отвергаемый предмет».
    Лишь немногие, по мнению Фейерабенда, способны думать и жить так, как нравится им, не помышляя о том, чтобы сделать свою традицию обязательной для других. Для марксистов существует лишь одна истина, а потому быть терпимым к инакомыслию они не считают нужным. Терпимость для них — человеческое отношение к узникам своих заблуждений и лицемерию других. Поэтому понятно, почему идея свободного общества (или релятивизма) пугает. Она кладет конец их приятному, но мнимому чувству превосходства.
    Свободе всегда сопротивлялись так называемые хозяева жизни, рассматривавшие мир как классную комнату, а народ как послушных учеников. Марксисты не желали учиться у тех, кого так упорно хотели «освободить». Они ссорились между собой по поводу интерпретаций, точек зрения, очевидностей, считая само собой разумеющимся, что их интеллектуальное блюдо, жареное и пережаренное, будет воспринято как деликатес. Неслучайно Бакунин, сознавая эти доктринальные тенденции марксизма, хотел передать власть (в том числе и идейную) тем, кто непосредственно в ней заинтересован. Но и сегодня многие школы философии, социологии (и даже физики), заключает Фейерабенд, «похожи на дом сумасшедших, шумная активность которых не имеет ни смысла, ни цели, ни связи с реальностью».
Вы можете поставить ссылку на это слово:

будет выглядеть так: ЭПИСТЕМОЛОГИЯ И МАРКСИЗМ